Тихон прячет испорченный рисунок Лёши, но постепенно решается признаться и исправить ошибку вместе с другом. Их новая общая работа помогает вернуть доверие и спокойно уснуть перед следующим днём.
Тихон быстро запихнул в рюкзак мятный лист и прижал его учебниками. На рисунке Лёши был школьный двор с большими деревьями, а теперь через середину пролегала синяя клякса. Тихон сам задел его локтем, когда тянулся за карандашом, а потом выпалил: «Сам виноват, плохо положил!»
Лёша тогда молча забрал лист и отвернулся. Весь вечер Тихон слышал в памяти шорох бумаги. Он хотел вернуть рисунок и сказать, как всё случилось, но стыд подталкивал другую мысль: спрятать лист поглубже, будто вместе с ним исчезнет и обида.
Утром Тихон надел зелёный свитер, взял рюкзак и снова проверил боковой карман. Лист был там, загнутый уголком. В классе пахло деревянными карандашами и клеем. На партах лежали чистые альбомы: ребята готовились к первым занятиям после каникул.
— Привет, Тихон, — сказал Лёша у окна. — Я сегодня хочу дорисовать двор. Ты помнишь мой рисунок? Тихон почувствовал, как рюкзак стал тяжёлым, словно в нём лежал не лист, а кирпич. Он кивнул и поставил рюкзак под стул.
Когда учительница попросила достать цветные карандаши, Тихон раскрыл рюкзак. Мятый лист выскользнул на пол и лёг синей полосой вверх. Лёша увидел его раньше Тихона. Мальчик поднял рисунок, разгладил ладонью складку и тихо спросил: «Почему ты его спрятал?»
Тихон хотел сказать: «Он сам испортился», но заметил на листе тонкую коричневую линию — край своего карандаша, которым он задел рисунок. Улика была прямо перед глазами. Тихон сунул руку в карман, нащупал свой набор карандашей и замолчал.
На перемене Лёша вышел во двор, а Тихон остался у двери класса вместе с учительницей. Из окна он видел, как Лёша сел на скамейку и держит рисунок на коленях. Тихон мог бы положить лист обратно в рюкзак, но тогда Лёша ещё дольше не узнал бы правды.
— Можно взять клей? — спросил Тихон у учительницы. — И плотный лист. Я хочу попробовать исправить рисунок. Учительница поставила клей на стол и осталась рядом. Тихон достал из рюкзака карандаши, положил их возле листа и осторожно расправил загнутый угол.
Он вырезал из плотного листа маленькие кусочки для облака и крыши, но синяя клякса всё равно просвечивала. Один кусочек приклеился боком. Тихон хотел сердито отодрать его, однако остановился: рисунок был Лёшин, значит, и решать вместе нужно было с Лёшей.
Лёша вернулся в класс. Тихон встал у стола с рисунком и сжал пальцы, чтобы они не дрожали. — Это я испортил твой лист. Я задел его локтем и сказал обидные слова. Я спрятал рисунок, потому что мне было страшно признаться. Прости меня. Давай вместе исправим, если ты согласен.
Лёша долго смотрел на синюю полосу, потом на Тихона. — Я согласен, — сказал он. — Но облако сделаем большим. Тихон подал ему клей, придержал край бумаги и достал голубой карандаш. Лёша нарисовал облако поверх пятна, а Тихон добавил под ним тонкий дождь.
Пятно превратилось в дождевую тучу над школьным двором. Лёша пририсовал лужи, а Тихон — жёлтые сапоги на маленькой фигурке у дерева. Лист стал другим, не таким, каким был сначала, но теперь на нём было место для работы обоих.
Они сели за столом у окна и принялись за первые задания. Клей закрыли, карандаши убрали в пенал, а рисунок положили сохнуть рядом с альбомами. За стеклом школьный двор становился тише. Тихон слушал, как поскрипывает Лёшин карандаш, и уже не прятал взгляд.
Дома Тихон поставил рюкзак у кровати и достал из него чистый лист. Он нарисовал маленькую тучу с жёлтыми сапогами и оставил её на столе до утра. Потом выключил свет, лёг и улыбнулся: завтра в классе их рисунок снова будет ждать их обоих.